Памяти Ивана Овчинникова

 
От редакции
 
В недавно опубликованном в "Топосе" эссе «Недооценённые. О поэтах Новосибирска»  Нина Садур пишет о литературном вкладе Ивана Афанасьевича Овчинникова: «Аналогов тому, что делает Иван в поэзии, я не знаю». И вот раздел поэзии в «Топосе» пополнился большой подборкой прекрасного сибирского поэта, составленной новосибирским литератором Антоном Метельковым.
С разрешения тех, кто близко знал и любил поэта,  здесь мы публикуем их прощальные слова, сказанный сразу после его ухода.

 

***

 

                                                                                  Фото из архива журнала «Сибирские огни»

 

Иван Афанасьевич Овчинников (29 июня 1939, село Нижний Ашпанак, Алтайский край — 18 февраля 2016, Новосибирск) — поэт, прозаик, фольклорист. Один из основателей фольклорного движения в современной России, известный знаток и популяризатор сибирской народной песни. Участник и лауреат многих песенных фестивалей в России и за рубежом.

 

Прощай, Мил-Человек

Александр Денисенко
 
(Александр Денисенко — поэт, участвовал вместе с Иваном Овчинниковым в ЛИТО Ильи Фонякова и других литературных объединениях.)
 

В тот день, в тот час, в те минуты бытия, когда город прощался с Иваном Овчинниковым, казаки с непокрытыми головами сомкнули вокруг него полукруг и запели поэту, своему песенному «атаману» протяжную прощальную… Пели слитно, слаженно, неколебимо, и от этой слитности казалось, что и сама природа приутихла в своей материнской печали, как женщина, потерявшая любимого сына. Сразу же за погостом светлым клином заканчивалась берëзовая роща, а над ней своим чередом шли на малой скорости февральские сплошные облака. И в тот момент, когда казаки выдыхали: «Прости, прощай…», а прощающиеся молились, облака расступились на мгновение, и в небе явственно обозначилась мужская фигура со склонëнной над собравшимися головой — то, несомненно, был знак свыше, означающий, что светлая душа поэта незримо присутствовала с нами в миг расставания. Так она и осталась на кадре у тех, кто снимал… Последнее его «прости-прощай…» Даже и в этом он остался таким, каким был в земной части жизни: надëжным русским человеком. Недаром написал такие строки: «Помолись, чтоб не меняться…»

Он, Иван Афанасьевич Овчинников, — явление в русской литературе и фольклористике. Долгое время о нëм шумела Москва, и до сих пор ещë гуляет эхо в еë художественной элите. Человек, при жизни ставший легендой, определивший своим редчайшим литературным вкусом ряд направлений неофициальной поэзии и прозы, сам при этом сохранивший здоровую, «нечернушную» основу своего творчества и мировоззрения, без которых трудно представить себе культурную жизнь России.

Его поразительная эрудиция, энциклопедизм делали его мудрецом, видящим суть явлений, влияющим на судьбы дорогих ему людей легко и тактично. Что касается его литературных трудов (поэтических сборников, блистательных прозаических эссе в семи книгах «Записки из города», литературных статей и отзывов) — то это неисчерпаемый кладезь. Всë, написанное им, казалось бы, скромно-большое, как и сам он, однако же таково, что убери его творчество из памяти каждого из нас — и тьма сгустится.

Иванова неподкупность, ненастырная сосредоточенность благих дум и намерений, энергичное песенное мужество, цельность натуры всегда внушали духовное желание быть рядом с ним, служить Отечеству, жаждать от жизни любви, красоты и надëжности. Такой, как в дорогом его сердцу областном Центре русского фольклора и этнографии, да и в самом этом великом спасительном движении, которому он отдал без малого полсотни лет, выпестовав и поставив на русскую столбовую дорогу сотни ребятишек, которые дальше понесут это чувство глубокого радостного творчества и память о своëм чудесном Учителе.

«Свободну мужу лепе есть истину глаголати: “Россия песенная — самая великая, величайшая… / Я заплакал от первых же слов. / Я думал — только я, / только для меня»”. И это так, Мил-человек (так называется первая поэтическая книга Ивана), ведь мы люди одной беды и одного и того же счастья, дорогой ты наш товарищ, Иван-чай Овчинников. И мы по-прежнему верны твоим стихам и твоей дружбе, которые и сейчас, по прошествии многих лет жития, не нуждаются в индексации. Спасибо судьбе, что нам довелось с тобой пить рассол обской воды, разлитой по тарелкам, на которых стояло непогасимое тавро тех лет «Общепит», что мы хлебали стихи оловянными ложками вместе с прекрасными русскими поэтами…

И как душа плачет о чëм-то несбывшемся, так и твои стихи, как молитвы, как народные песни будут ещë долго волновать и тревожить, питать и исцелять, как и твои книги, которые являются светлым поклоном нашему благословенному Отечеству, сибирской провинции, русской идее, русской песне, отчему дому…

… В это время там солнце. Под кедрами домики.
Школа. Лес. Синева на горе — вечный снег.
Далеко где-то плач на могильнике тоненький.
Мириады цветов, где меня уже нет…

 

Прощай, Иван, и прости.

 

Тысяча друзей.

 

Нина Садур

(Нина Садур — драматург, прозаик, сценарист. Родилась в Новосибирске, где и началась ее литературная карьера.)

 

С уходом Ивана Афанасьевича Овчинникова закончилась эпоха великой войны за русский язык. Ваня ведь тоже (как Денис) в ранней юности почитывал условного Вознесенского. И зачем-то спорил со спущенным на наши головы русые товарищем Фоняковым. О, я помню, как пламенно ненавидел Илья Олегович Ивана Афанасьевича. Как Ваня ему надменно швырнул: «Вы же пишете очень плохие стихи!» Фоняков барственно снисходителен был к Ване. Спросил, красиво модулируя: «Что же мне делать, Иван?» «А вы пойдите на балкон и повесьтесь», — ответил ему Ваня и пошëл кушать фоняковские угощения. Кто-нибудь помнит фильм «Спящий брат»? Там деревенский мальчик не понимает, что с ним происходит. Он даже нот не знает. Но играет на органе свою музыку, которая сама к нему приходит. И совершенно дикие и нищие крестьяне благоговеют. Наш нищий и страшный советский язык, по твою душу пришëл Ваня.

Я думаю, вот что произошло с Иваном: деревенский мальчик с маленьким лицом Лермонтова насквозь пронзился громадностью прекрасного Алтая, и, долго живя в коконе совершенно деревенского языка, не находя утоления в книжках, выточил сам себя, как инструмент такой, берущий самый перво-язык и творящий из него небывалую поэзию. Ваня сам написал, что впервые услышав фольклор, заплакал… что думал, это только в нëм одном, а тут такое кругом пение.

Ваня жил безупречно. «Ни жены ни курточки, ни дома — ну даю разгона в листопад!» Не владея ничем буквально, ничего не имея, страшно радуясь летучим мгновенным переживаниям, как единственной своей драгоценности, Ваня был самый настоящий философ и поэт. Ваня своей корректной отстранëнностью от всего «бытового человека», включая наши страсти и волнения, всю свою жизнь был занят только одним: великим слушанием родной речи.

И там всë больше и больше пауз, замираний, молчания. Он каким-то образом эти замирания и молчания умудрился заковать в свои строчки. Поэтому читать его просто так не подступишься. Не на дураков рассчитано!

В совсем поздних вещах уже видно: Иван совсем позабыл про читателя, про того, кто подглядывает за поэтом. Сам, один-на-один с родной речью бьëтся, дерзкий, как не знаю кто! Идëт к тому самому началу, когда было Слово.

Царствие тебе Небесное, дорогой мой товарищ!

 

Екатерина Садур

(Екатерина Садур — драматург, прозаик. Родилась в Новосибирске, где прожила до 12 лет.)

 

Смерть поэта всегда трагичнее, чем просто смерть. Поэтам больнее жить и больнее умирать, потому что поэзия — это вечный флирт со смертью. Ещë при жизни поэты раз и навсегда шагнули для нас в вечность и говорят с нами только оттуда, с той стороны…

Я не могу в это поверить, но в Новосибирске умер прекрасный поэт Иван Афанасьевич Овчинников… Я его стихи с детства знала, едва научившись читать… Они, на листах формата А4, лежали по всей нашей квартире, перепечатанные на машинке «Эрика» моей прекрасной матерью Ниной Садур, от подоконников до деревянных, по-сибирски сколоченных табуреток.

В детстве я доверчиво и упоëнно думала, что всë такое вокруг, как эти стихи, только что вышедшие из–под клавиш «Эрики», и что все в мире любят Поэтов и вëе всегда им прощают.

Мой дед был Поэтом, все друзья моей матери — Поэты. Из детства я помню только их и про них.

А сейчас вдруг все стали умирать.

Последние публикации: 

X
Загрузка