Бах единый и контрастный

 

Ко дню рождения И.С. Баха (21 марта 1685 — 28 июля 1750)

 

Я познакомился с Бахом в музыкальной школе. Но мне при этом казалось, что я знал его всегда.

На каждом из трёх этажей висели стенды с портретами композиторов. Справа от изображения была цитата, а слева – годы жизни и основные произведения. На третьем этаже, где у меня была специальность, самым крайним слева (а торцевое окно выходило на запад, что символично) был стенд с портретом Баха. Он и привлёк меня больше всего.

 

Да Бах это, Бах! А вы думали, это Депардье парик напялил?

 

Даже имя его звучало «старинно» – Иоганн Себастьян Бах. И завораживала цифра «6» в дате рождения – 1685. Музыка XVII века тогда была ещё мало известна в России. То есть, её, безусловно, знали специалисты и некоторые любители, а время от времени она даже где-то звучала. Было уже и несколько ансамблей старинной музыки (взять хотя бы «Мадригал»), но всё это имело характер каких-то единичных начинаний, не всегда успешных и последовательных. А достать немногочисленные записи, особенно за пределами Москвы, было вообще не так-то просто.

1. Предчувствие Баха

В те времена, а это был 1993 год, я уже имел представление, какой была музыка классицизма и романтизма. Она мне нравилась, но, догадываясь о существовании более ранней музыки, я предвкушал и пытался угадать её звучание, представить её невиданный инструментарий. Очень многое я как бы понимал на уровне интуиции, и позднее, когда «вошёл в тему», некоторые ключевые вещи оправдались. А многое оказалось даже лучше, чем я мог представить. Короче говоря, ещё до знакомства со старинной музыкой я предчувствовал, что это будет очень большой и волнительный роман.

Список произведений Баха впечатлял. Вот как он примерно выглядел.

«Страсти по Матфею» и «Страсти по Иоанну»
Органные произведения
Два тома «Хорошо темперированного клавира» – 48 прелюдий и фуг
Хроматическая фантазия и фуга

Было там и ещё что-то, не помню, что именно. А «Хорошо темперированный клавир» меня тогда озадачил. Я ещё не слишком разбирался в старинных музыкальных формах, и решил, что в этом цикле идёт подряд 48 прелюдий, а потом начинается один большой, грандиозный «фуг». Он ассоциировался у меня то ли с центрифугой, то ли с пылесосом, казался огромным и явно должен был звучать на органе. Ведь я знал, что у Баха было много произведений для этого инструмента.

 

И это тоже Бах

 

Бах тогда почти исключительно ассоциировался с органом. Так, в общем, «считалось», так было написано в источниках (на тот момент весьма далёких от идеала), так было как-то удобно думать. И, кстати говоря, органная музыка Баха в СССР звучала. Но на этом подлинный Бах и заканчивался. О его вокальном наследии, о его камерной музыке, и о собственно клавесинном творчестве (которое называли у нас «клавирным») в основном ты мог лишь прочитать. Бравые советские музыковеды делали ряд очень лихих заявлений, которые почему-то многими принимались. Так, считалось, например, что клавесин, на котором играл Бах, «вышел из употребления», что композитор терпеть не мог своё время и тогдашние инструменты и «предслышал» звучание рояля, для которого и писал свои произведения.

 

А тут он похож на Евгения Леонова

 

Надо быть крайне наивным и совершенно не разбираться в специфике музыки того времени, чтобы делать такие заявления. Впрочем, с «переоткрытием» Баха в середине XIX века, с возрождением интереса к его творчеству и в Европе, и в России была совершена своеобразная канонизация композитора. Если западные музыковеды готовы были увидеть в нём едва ли не святого, то советские исследователи угадывали в нём очередное зеркало революции (не всё понявшее и разумевшее, но шедшее по верному пути). Каждый видел в Бахе стереотипы времени и неудавшиеся мечты о себе, но никто не видел и не слышал подлинного Баха.

2. Бах и аутентизм

Безусловно, «подлинность» в отношении старинной музыки физически невозможна. У нас нет звукозаписей, и достоверных сведений о том, как эти ноты звучали тогда, у нас тоже нет. В этом смысле и «аутентизм» есть не столько подлинное звучание, сколько попытка приблизиться к нему. Но всё-таки это попытка, и основана она на подлинных данных того времени, с использованием оригинальных инструментов. На мой взгляд, это гораздо интереснее, чем осовремененный, романтический Бах на рояле, с динамическими оттенками и педалью. Что бы ни говорили апологеты эмоциональных бурь и романтических излияний, Бах был человеком своего времени и сочинял для тех инструментов, что были тогда. Его интерес к новациям в этой сфере совершенно не означает фанатичной приверженности всем возникавшим изобретениям. Сама структура барочной музыки, сама её суть и символика предполагают иной звук и иные тембры.

 

Один из канонических портретов Баха. Надпись на нотах: Canon triplex a 6 voci.

 

Попытки модернизировать инструментарий Баха, играть его клавесинные пьесы на рояле, а гамбовые сонаты на виолончели связаны с тем же романтизмом, в равной степени охватившим в своё время и Запад, и СССР. И тут, и там считалось, что клавесин и гамба «эмоционально менее выразительны», чем рояль и виолончель. В своём запале музыковеды и критики упустили тот факт, что сама эмоциональность барокко, сами принципы выражения и аффектации были совершенно иные. И то, что наилучшим образом выражено подходящими средствами, наивно и бессмысленно «перевыражать» чем-то другим. Особенно если критерием эмоциональности служит физическая сила звука, т.е. громкость. Здесь это «не катит».

Подобные глупые противопоставления встречались мне и в рассуждениях историков. Например, «Пётр Первый отменил ферязь и ввёл камзол, потому что у ферязи длинные рукава и в них неудобно работать». Никто не взял в толк, что ферязь, и те, кто её носили (бояре) – не предполагали, собственно, никакой физической работы. И даже надев камзолы (которые тоже, по ходу, создавались не для трудовых будней), бояре отнюдь не побежали «работать» – плотничать, столярничать или возводить дома. Всегда важно учитывать некую специфику времени.

Конечно, есть универсальные критерии: скажем, притеснение личности, любые формы насилия оправдать нельзя никакими «другими временами». Страдания всегда одни и те же, здесь ничего нельзя списать на «время» или «нравы». В остальном же, всё-таки, следует учитывать реалии соответствующих эпох.

Дело в том, что в восприятии старинной музыки через современный инструментарий и романтический оперный вокал с жутким вибрато между звучанием и слушателем вставала как бы невидимая стена интерпретаций. Эта музыка становилась вязкой, тяжеловесной, перегруженной и какой-то излишней. Во всём ощущалась грандиозность или изобретательность, но шли эти вещи рука об руку с грохотом и скукой. Оставалось лишь догадываться, как эти вещи могли звучать в то время, когда создавались?

 

Товарищ Бах играет на органе

 

Спасение пришло с приходом аутентизма. Поначалу это движение воспринималось как совершенно радикальный, контркультурный акт. И даже само название HIP – Historically-Informed Performance (исторически информированное исполнительство) напоминал слово «хиппи». Если говорить о подлинном ренессансе Баха (не мендельсоновском, а том, что произошёл в середине XX века), то он, конечно, связан с именами Густава Леонхардта и Николауса Арнонкура. Именно эти ребята упрямо играли на клавесине и гамбе, когда советские энциклопедии писали, что инструменты эти «вышли из употребления». Именно они первыми записали все кантаты и оратории Баха в подлинном, аутентичном звучании. О воссоздании «тех» инструментов много рассказывает сам Арнонкур в своей книге: истории почти детективные. Именно благодаря этим усилиям снова зазвучал уникальный «гобой да качча», или специфический, редкий гобой под названием taille. Были воскрешены натуральные трубы и валторны, а все «клавирные» пьесы Баха Леонхардт играл только на клавесине.

 

Вот так они выглядят — гобои да качча.
С гобоями: Марсель Понсееле и Така Китазато.
На заднем плане улыбается певица Доротея Милдс.
Ребята из тусовки Херревеге — Collegium Vocale Gent

Фото из паблика Collegium Vocale Gent в Facebook

 

На самом деле, Леонхардт и Арнонкур не были самыми первыми аутентистами. Внимательное изучение темы покажет нам, что уже в конце XIX века в Англии вовсю экспериментировал со старинной музыкой Арнольд Долмеч, очень любивший гамбы, клавикорды и блокфлейты. В те же примерно времена во Франции концерты старинной музыки устраивал внезапно Сен-Санс. Ещё в 1933 году замечательный Пауль Захер основал Schola Cantorum Basiliensis в Базеле, которая вообще специализировалась на музыке давних эпох. То есть, эта сфера творчества привлекала музыкантов давно. Просто именно в 1950-1960-х произошёл мощный всплеск этой «доисторической» музыки. Она не просто захватила многих своим особым звуком, но и пришлась, благодаря необычности форм, очень кстати в эпоху технологических революций и постмодерна. Именно стиль барокко и стили более ранних эпох потеснили порядком истрепавшийся и заигранный романтизм. Именно «старинные» стили так легко вошли в ритм новой жизни, и оказались странно близки року, фолку и джазу.

 

Ещё гобои да качча. Ребята из оркестра The English Baroque Soloists.
Фото с официального сайта

 

3. Бах и его вещи

Первая вещь Баха, которую я услышал, была его знаменитая Токката и фуга ре минор BWV 565. Оказалось, эту вещь я знал давно. И считал её современной, даже новейшей электронной музыкой! Ведь аранжировки этого мини-цикла для синтезатора часто звучали тогда по телевизору. В ранней музыке, таким образом, открылась новая грань: кроме очаровательной тайны «старинности», которую я любил и хотел отыскать, там была и упругая пульсация новейших времён, которые я хоть и не всегда очень любил, но знал хорошо. Это было знакомо!

Правда, позднее выяснилось, что по поводу авторства этой вещи имеются разногласия, и в общем, она может принадлежать не Баху. В любом случае, она родственна его эпохе, даже при наличии расхождений именно с баховским стилем, а для меня всегда любовь к Баху совпадала с любовью ко всей музыке его эпохи.

 

Сигизвальд Кёйкен и Густав Леонхардт. Создали великолепные записи кантат Баха

 

Ещё одной волнующей и загадочной вещью Баха на заре моего знакомства с ним была «песня», которую мы в музыкальной школе пели на хоре: «За рекою старый дом». Слова были такие:

За рекою старый дом,
Птицы в доме том живут.
Лишь стемнеет всё вокруг –
Птицы смолкнут и заснут.

Часто эту песню мать
Мне поёт про старый дом –
Чтобы я ложился спать
И заснул спокойным сном.
 

Надо сказать, что поначалу и я поддался «романтическому» настрою этих слов, положенных на красивую и печальную мелодию Баха. И старый дом за рекою, и птицы, и сон – всё это рисовало довольно живую картинку «мрачного» и чем-то странно притягательного средневековья, которое частично распространялось и на времена XVII столетия. Да и слова звучали автобиографично, словно Бах писал про себя в детстве, то есть, ещё про «тысяча шестисотые» годы. Но и тогда я прекрасно понимал, что вряд ли у Баха были эти слова в оригинале. Ясно, что текст был адаптированный, советский, а изначальный его вариант был совсем другим. Так и оказалось.

Действительно, это была песня “Jesu, deine Liebeswunden” BWV 471 из так называемого «Сборника Шемелли» – коллекции духовных арий и песен, в числе которых были и сочинения Баха. А вещь эта действительно очень красивая, какой бы ты текст к ней ни написал.

 

Филипп Херревеге. По-моему, один из лучших интерпретаторов творчества Баха
С официального сайта Collegium Vocale Gent

 

4. Бах и Девочка

Вообще, тексты кантат и ораторий Баха, как и в целом тексты духовной музыки того времени – это редкостный отпад. Я бы, честное слово, переписал их заново. Тоже с духовным содержанием, но с каким-то более светлым и добрым. Без глупых дихотомичностей библеизма, авраамизма и свойственных им упрощённых противопоставлений.

Ну и конечно же, вместо «бога» я бы на первое место поставил Деву, Богиню и так далее. Всё-таки музыка, тем более старинная, куда ближе именно к женскому архетипу. Да и вообще – чем была бы европейская духовность без образа Пресвятой Девы? Именно Она – а не «отец» (без которого вполне можно обойтись), как мне видится, и олицетворяет подлинное солнце мира и творческое начало мироздания. Любой музыкант и творческий человек всегда раскрывает в себе женщину, сколь бы он ни был «мужчиной».

Что же до всякой «отцовщины» и прочих патриархальных вещей, то очень уж они сомнительны. Никакой «мужской бог» не вдохновил бы композиторов барокко на создание столь пронзительных, изысканных и удивительно доступных в своей глубинной простоте и искренности звуковых миров. Здесь определённо постаралась Девочка. Её, по сути, Бах и воспел – вместе с другими мастерами барочной и другой старинной музыки.

 

Девочка. Фрагмент Гентского алтаря Яна ван Эйка.
Алтарь, кстати, из того же города, что и Херревеге

 

5. Бах и общие места

На мой взгляд, Бах – это композитор своего времени, он не мог родиться в другую эпоху. Магия его музыки – это магия барокко, а индивидуальность Баха обусловлена над-индивидуальной природой старинной музыки.

Феномен моего восприятия красоты и старинной музыки в особенности заключается в том, что я, ценя в себе индивидуальность и непохожесть, ценя её в других людях, иногда ищу при этом в творчестве былых эпох именно «общие места», похожести, даже некоторые штампы. Вероятно, эти же общие места ищут и многие другие ценители Баха. Это воспринимается как особое откровение: синтез «общих мест» музыкальной риторики – и очень личное, авторское их истолкование.

Скажем, поводом для первой любви к барочной музыке часто становится неимоверно развитая система каденций, на которых в начале XVII века вообще словно всё было построено. Невероятное впечатление производит переключение голосов, проведение тем в разных партиях, сочетание причудливой изысканности и фантазийности с очень чёткой, рациональной опорой на генерал-бас. Уже в эпоху Монтеверди этот странный синтез назывался «укрощенной бесформенностью».

Особую сладость и тепло, изысканную цветистость придают этой красоте богатые тембры оригинальных инструментов. Для музыки Баха, особенно для его кантат, это жизненно важно. В своё время Альберт Швейцер даже жаловался на страницах монографии о Бахе, что теперь (книга была издана в 1905) уже не услышать подлинного звучания этих кантат, и остаётся лишь догадываться, каков был их звуковой облик. И вот, спустя чуть более полувека, в 1970-е годы эти кантаты зазвучали в своей, вероятно, оригинальной звуковой форме.

6. Бах и его кантаты

Я не случайно, рассказывая о Бахе, столько внимания уделяю его кантатам. Для многих Бах – это, конечно же, орган и «клавир», для кого-то – «Страсти» и оратории. Безусловно, здесь Бах очень интересен. Но именно кантаты оказались каким-то несправедливо недооценённым жанром.

Меня всегда вообще тянуло на произведения или авторов, которых как-то позабыли, сочли неважными. Отсюда интерес к Телеману, Зеленке, к польскому барокко, к французским, английским, итальянским не-титульным и малоизвестным авторам или редко исполняемой музыке авторов известных. Именно в этих опусах часто и возникает подлинный образ души автора и глубинная суть его устремлений. Для Баха такой особой лабораторией творчества стали именно кантаты. В них нет ничего, что может хотеть романтический слух: грандиозных органных тутти, огромных составов, торжественной вселенской «значимости». Они очень интимны, этим и трогают.

«Занимаясь исполнением его кантат на протяжении многих лет, записав их более ста, я не перестаю удивляться этому человеку, могучему богатству его вдохновения, его оригинальности.

Я готов повторять вновь и вновь: каждая кантата, каждая ария – это для нас новое приключение, новое вдохновляющее открытие. О рутине, самоповторах не может быть и речи. Я не знаю другого композитора, который бы постоянно, до последних границ проходил в своих произведениях весь путь от строжайшего контрапункта до экспрессивнейшего романтизма», – писал Николаус Арнонкур.

 

Иоганн Николаус граф де ла Фонтен и д'Арнонкур-Унферцагт,
он же просто Николаус Арнонкур.
Фото
Marcel Antonisse / Anefo, from Nationaal Archief
https://creativecommons.org/licenses/by-sa/3.0/

 

И продолжал: «Пришло время вновь представить слушателям важнейшую часть наследия Баха – его кантаты – в достойной интерпретации, воспользовавшись лучшими доступными нам возможностями. Для этого надо не только учитывать новейшие исследования исполнительской практики его времени, но прежде всего, использовать соответствующие звуковые средства. Нет никого кроме Баха, кто требовал бы в своих сочинениях столь богатого и сложного инструментария, кто придавал бы такое значение тончайшей звуковой символике. …

Классический симфонический оркестр (в любом составе) не имеет ничего общего с красочным оркестром Баха… Такая интерпретация видится нам не возвращением к давно ушедшему, а попыткой освободить эту великую старинную музыку от связи с традициями классического симфонизма – попыткой создать действительно современную трактовку средствами прозрачных и характерных звучаний старинных инструментов».

В настоящее время все сохранившиеся кантаты Баха – а их более двухсот – были неоднократно записаны разными коллективами. Некоторые ансамбли выпустили антологии не всех, но довольно многих кантат. Первая «аутентичная» трактовка, с которой познакомился лично я, была как раз Леонхардтовско-Арнонкуровская, кантаты 76-79. Тогда это произвело грандиозное впечатление. Но потом я услышал записи и других, более молодых, мастеров аутентики – Филиппа Херревеге, Тона Копмана, Масааки Судзуки, Джона Элиота Гардинера и Сигизвальда Кёйкена.

 

Джон Элиот Гардинер. Тоже любит записывать все кантаты Баха
Фото с официального сайта

 

Что мне нравится в трактовке более молодых – это использование женских голосов для высоких партий хора и для сопрано соло. Что ни говори, а хор мальчиков и мальчики-солисты (как у Арнонкура) звучат как-то не очень сексуально. А для музыки Баха, как и для стиля барокко, секс вообще очень важен, даже если это совсем духовная музыка.

Барочное искусство культивировало внимание к аффектам – страстям, оно всё основано на контрастах. Неслучайно ведь одним из самых сладостных моментов хоровой музыки барокко является окончание минорных частей мажорным аккордом. Это объяснялось отчасти акустически: мажорное трезвучие устойчивее минорного. Но есть в этом ещё и эффект «контрастного душа», когда бросает из жара в холод, а из холода в жар.

 

Collegium Vocale Gent. Тот самый, которым руководит Херревеге. Фото — Michiel Hendryckx
С официального сайта Collegium Vocale Gent

 

7. Бах и наше время

Есть и другие вещи в наследии Баха, которые очень интересны и пока что малоизвестны в России. Например, его мотеты. А ведь они звучали даже тогда, когда Бах, как считается, был и вовсе забыт, то есть, до «первого» баховского возрождения в 1829 году. Сам жанр мотета отсылает к довольно ранним формам вокальной музыки, и здесь Бах проявил своё мастерство полифониста во всей глубине и красочности. Очень интересны сонаты для виолы да гамба, сегодня снова звучащие как столетия назад.

Вообще, Бах очень интимен. Эта интимность, если расслышать, присуща и его органной музыке, и конечно же, клавесинной. Грандиозность в ряде случаев не отменяет её, а вырастает очень удачным контрастом. Просто в барочной музыке даже величие может быть изысканным – не грубым, а чётко выписанным, рельефным.

Из клавесинной музыки мне очень нравится «Увертюра во французской манере» BWV 831, где всё изобилует отсылками к стилю эпохи расцвета Версаля, галантному, чуть нервному и очень театральному. Вообще, Бах интересен как в форме, так и в содержании. На примере его творчества становится ясно, что важно и то, и другое. Любые противопоставления тут неуместны.

Я думаю, что мы очень счастливы в начале XXI века: можно запросто узнать с десяток интерпретаций самых разных произведений Баха и других композиторов, послушать, сравнить, приобрести диск, прикоснуться к подлинной звуковой ауре давно минувших времён. Аура эта очень близка теперешнему человеку, а пульс и динамика «старой» музыки оказывается созвучна космическому веку.

Вспомните удивительную сцену из кинофильма «Июльский дождь» 1967 года, режиссёра Марлена Хуциева. По Москве мчатся автомобили – «Волги», «Победы» и «Москвичи», а на фоне этих скоростей играет «Синфония» из Партиты BWV 826 до минор. Исполняет эту вещь вокальный ансамбль Swingle Singers, и словно ритмы барокко соединяются с ритмами джаза и почти что с битом, оставаясь при этом бережно сохранённым. Не случайно показалась мне современной и Токката и фуга ре минор BWV 565.

 

Такие «вкрапления современности» встречаются в кантатах и ораториях Баха, в его клавесинных и органных пьесах, в партитах для скрипки и сюитах для виолончели. Стиль барокко обрёл свою вторую – вероятно, ещё более подлинную и востребованную жизнь на стыке XX и XXI веков. Впрочем, это же применимо и к другим стилям старинной музыки. Возьмите того же Орландо Лассо, например. А музыка средневековья – это вообще сплошной авангард.

 

Церковь Святого Фомы — Томаскирхе. Город Лейпциг. Здесь Бах играл и творил с 1723 года

 

И.С. Бах мне иногда напоминает солнце, к которому тянутся лучи из предыдущих времён, и от которого они сияют в эпохи последующие. Он как бы в центре западной музыки, он олицетворяет её оргазм. Это не отрицает современных поисков, но они всё равно так или иначе поляризованы смысловым источником барокко и Баха. Это, в общем-то и хорошо.

Играть эту музыку, разумеется, можно как угодно: я совершенно далёк от сектантства и не хочу ничего навязывать и запрещать. Кто хочет долбить прелюдии и фуги на рояле, пускай долбит, хоть в редакции Бузони, хоть с тремя педалями. Это его право. Но и моё право выбрать оригинальный, чистый, красивый и прозрачный клавесин для восприятия этих вещей. Кто хочет исполнять «Страсти» стадионными оркестрами и массовыми хорами, пусть исполняет. А мне ближе камерное – но при этом такое убедительное и насыщенное – звучание ансамбля Cantus Colln под управлением Конрада Юнгхенеля, или разной степени камерности составы Херревеге, Судзуки, Кёйкена…

 

Конрад Юнгхенель — руководитель ансамбля Cantus Colln

 

Музыка Баха, как и весь стиль барокко – это, наряду с огромной духовностью, тонкостью и возвышенностью, – изысканный мир круглых форм с завитушками, олицетворение секса, оргазма и вечной женственности. Эта музыка стройна, подвижна, упруга, в ней соединяются, казалось бы, несоединимые вещи. Подлинное единство обретается в непостижимой близости мнимых контрастов. И оказывается, что они вовсе и не контрасты, а ипостаси высшей красоты.

Бах своей музыкой, вероятно, лучше многих других эту красоту запечатлел. Это, собственно, один из каналов вечности в наш мир – её ручей, река, океан. Но подлинный масштаб этого океана увидит не тот, кто готов растворить в нём себя, а кто увидит, что и в нём есть океан – и в каждом. «Сколько людей, столько и миров», – говаривал Шнитке, но об этом же через музыку сказал и так любимый им Бах. Вероятно, музыка Баха – о пробуждении тонкой трепетности и безмерной вселенскости в каждом, и о понимании хрупкости вселенной. Это не требование и не призыв – это как личный пример, или как мольба.

Сейчас, в наше время есть особые возможности это всё услышать. Вселенная, Бах и прекрасные музыканты – как исполнители, так и исследователи – снова дают нам такой шанс.

С Бахом, друзья мои!

X
Загрузка