ANIMA

 
 
 
Позволим себе начать с основного тезиса: Инна Костина - "прожённый" живописец и продолжатель традиций modern art. В эпоху постмодернизма подобное заявление звучит странно, но в случае с творчеством данного художника оно вполне правомерно. Поэтому прежде чем мы рассмотрим выставочный проект "Anima", попробуем разобраться с принципиальными вопросами новейшей истории искусств. Вне исторического контекста данный проект будет не понятен[1].
    
Когда мы утверждаем, что И. Костина - "прожённый" живописец..., то дело здесь не только в предпочтении ею живописи как медиума остальным, как бы более "продвинутым" формам  искусства. Нет, мы имеем в виду визуальный менталитет художника, генетический темперамент и преданность идеалам высокого модернизма. Не секрет, что в ареале современного искусства художники, занимающиеся живописью, оказываются в непростом положении. В мире, где на все лады безличной транснациональной корпорацией мировых "экспертов" констатируется "факт" смерти традиционных форм выражения, включая живопись, этим художникам всегда приходится доказывать актуальность своих художественных стратегий. То есть им вменяют в обязанность оправдать свой выбор именно этой формы искусства, побуждают заняться рефлексией над темой "смерти живописи" и, тем самым, постоянно подтверждать свой статус современного художника. Налицо какая-то глобальная несправедливость. И корни этой несправедливости в определённом смысле восходят к 70-м годам прошлого века, когда американский критик Розалинда Краус ввела понятие  "contemporary art", а история "modern art" негласно стала считается завершенной. Одним словом, относительно прошлого и нынешнего века мы имеем не одну, а две истории искусств – историю "contemporary art", которая продолжается по сей день и историю "modern art", которая "обрывается" в 70-х годах прошлого века.
 
 
 
    
Но что значит обрывается? Это значит, что "contemporary art" не является органическим продолжением тенденций "modern art", более того, открытия и основные силовые линии модернистского искусства были свернуты и почти ничего не получило дальнейшего развития. "Contemporary art" привнес новые темы и направил внимание художников на новые проблемы, которые были связаны уже не столько со специфическими задачами визуального искусства, сколько с кругом обще-гуманитарных культурологических исследований (cultural studies). Появились темы, навязчиво разрабатываемые во всевозможных арт форумах, бьеннале, ярмарках искусства и т. д.: "гендер", "феминизм", "постколониализм", "меньшинства", "миграция", "мультикультурализм" и т. д. Современный художник превратился в гуманитария-исследователя, мало отличающегося от ученого, а его деятельность стала больше рассудочно-концептуальной, нежели чувственно-художественной.
    
Чем это оказалось чревато? А тем, что мы перестали воспринимать мир непосредственно, через пять органов чувств и посредством пары скрытых органов наития и предчувствия, не воспринимаем напрямую энергию цвета, звука, фактуры, разве что в далеком детстве, когда, не будучи обременёнными мощью языковой стихии, мы запросто "ныряли" в трансфизические потоки инфра-лучей, пронизывающих мнимую плотность материи. Мы потеряли способность "магического" восприятия, когда увиденное нами, каждый раз удивляет нас своей оригинальностью и свежестью, так как все в этом мире ежемгновенно меняется и обновляется. Мы живем в искусственном мире – мире концепций, теоретических моделей, знаковых систем, безжизненных цифр. Это – бескровный, обесточенный мир, из которого вытекла вся кровь мифа. Мир жуткого бюрократического счастья...
   
Художники "modern art" - К. Малевич, В. Кандинский, П. Клее и др. - в своих творческих поисках как раз пытались прорваться к реальности. Заключив в скобки все литературные, идейные аспекты классического искусства, они сконцентрировались на исследовании первооснов визуальности - точки, линии, цвета, фактуры, плоскости, пространства; внимательно изучали психофизическое воздействие цвета и т. д. Увы, все эти исследования были свернуты с появлением "contemporary art" или, точнее, задвинуты на периферию актуальных процессов. Но спорадически наблюдаемые в новейшей истории модернистские рецидивы, одним из которых является периодические "возвращение к живописи" после её очередного погребения есть попытки реанимировать эти поиски "тактильной непосредственности". Именно в этом контексте и надо рассматривать живописный проект И. Костиной.
 
 
 
 
 Художник представила ряд необычайно экспрессивных живописных полотен, в которых сюжетная составляющая сведена к нулю, а фигурируют, в основном, образы цветов (целая "растительная" серия), женщин и музыки. Все это объединено ёмким понятием из лексикона глубинной психологии - "Anima", которое обозначает женскую субстанцию, разлитую в природе и, в той или иной степени, присущую всем живым существам. Эта субстанция также соответствует режиму воды в герметической (алхимической) традиции. Реализация этого режима в рамках спиритуальной практики человека Пути - субъекта инициации - направлена на растворение плотного, фиксированного мира, "представленного" в той же герметической традиции режимом земли. Этот режим является враждебным, "порочным", требующим радикального преобразования для человека, стремящегося к духовной реализации. Именно этой цели - растворению "ложной кристаллизации" - и служит режим воды. Все картины из проекта "Anima" отличает это качество - растворение конкретных форм в сновидческой стихии вечного становления, где фиксация границ предметов и фигур невозможна, ибо означает остановку движения, смерть.
 
Оговоримся: речь идёт не столько о номинальном художественно-пластическом, сколько о метафорическом растворении изображённых предметов, тогда как сами эти предметы на полотнах могут восприниматься как вполне устойчивые конфигурации с наличием границ, отделяющих эти фигуры от фона. Но всё равно из-за присутствия внутреннего напряжения и скрытой, взрывной динамики нас не покидает ощущение зыбкости, хрупкости казалось бы устойчивых формопластических образований – они воспринимаются как призрачные подобия, "призванные" исчезнуть в диалектике безумного становления...
    
Вот к примеру, цветы. Мы не увидим здесь привычные для нас и приятные глазу камерные букеты цветов, которые украсили бы любую стену в частном доме или в интерьере офиса. Художник вводит нас в тайны "вегетативной магии". В неистовом живописном порыве, словно ведомая силовыми импульсами незнакомых миров, она дерзко срывает покров дневной видимости и погружает наше восприятие в атомную структуру чистого движения - движения девственных красочных масс, сложносочинённых цветотоновых материй и пульсирующих хроматических вселенных. Мы словно оказываемся в открытом космосе, вне законов гравитации и наблюдаем энергию зарождения неведомых галактик. То есть для И. Костиной образ цветов был лишь предлогом для вхождения в мир высокочастотных цветовых колебаний, нервных фактур и неистового колористического пиршества. Но главное здесь - воля к смещению в сторону не-фокуса, в бездну визуального хаоса вышедших из под рационального гнёта яростных мазков, расщепляющих жёсткую архитектонику полотен; очертания предметов растворены, художник направляет наше внимание на прозрачную границу одновременного появления-исчезновения объекта, так как в вечности ни один из конкретных объектов реально не существует, шаткое бытие каждой вещи равно бесконечно малому мгновению-вспышке: нечто "родилось" и тут же (это "тут же" может занять миллисекунду или миллионы лет, не важно) исчезло. Все пульсирует, мерцает, колеблется и исчезает. Постоянно лишь само превращение одного в другого и всего во всё. А благодаря внушительным размерам полотен, мы оптически  оказываемся внутри структуры призрачной материи, в микромире субатомных процессов. Точнее, здесь количественный масштаб вообще неопределим - микро и макро-форматы живописных пространств уравниваются в правах и единственную ценность приобретает огненная магма бурлящих цвето-тоновых превращений и "квантовых скачков", свершающихся в пустоте Единого. Трансформации происходят по воле самого автора, его нервного, размашистого мазка, вектор направления которого предугадать невозможно, ибо это явно трансовое творчество, подчиненное иррациональным импульсам безмолвного правого ("женского") полушария мозга.    
    
В серии, посвященной женской и эротической тематике, стилистически, казалось бы, больше конкретики. Мы наблюдаем продуманность геометрической структуры пространства. И, тем не менее, повышенный градус экспрессии и крайне аскетичная композиция полотен, возводящие образы до аффективного гротеска, превращают картины в прозрачный  иероглиф, вибрирующий символ, сквозь который просвечивает энергетика магнитного притяжения, которая собирает эти композиции в прочный и цельный узел. Даже, казалось бы, в спокойных, статичных картинах (женские образы с животными, серии "карты таро", однофигурные женские композиции...) мы "слышим" массивный, фоновой, "вулканический" гул - это есть ни что иное, как магнитная плазма сцепления разнородных элементов космоса... Эта энергетика притяжения и есть волнующая эротическая мощь, сцепляющая блуждающие атомы бытия, которое в любое мгновение рискует взорваться в неистовом желании трансформироваться в нечто иное. Но и в этих новых состояниях элементы бытия будут сцеплены между собой некой постоянной величиной...  Иногда эту величину, точнее, сцепляющую силу называют любовью...   
 
 
 
 
Пожалуй, это слово – любовь – наиболее точное, чтобы выразить отношение самой И. Костиной к созданным ею чувственно-душевным композициям. Именно энергия любви к искусству живописи, к природе живописного изображения, к Картине, страсть к игре красок на холсте, к сложным химическим составам цвета и возможности чисто физического размаха кистью... позволили художнику сотворить мир столь страстный и мистический, ассоциирующийся с миром романтики 19 века, с его пиететом перед тайнами Востока, древними мифологиями, культом Вечной Женственности (Софии) и любовных похождений. После череды концептуально окрашенных и часто спекулятивных экспозиций, где правит балом циничный знак-концепт, живописные интервенции И. Костиной всегда воспринимаются как глоток чистого, свежего воздуха. Ведь данный автор никогда не творит от ума, только от сердца и повинуясь исключительно своей женской интуиции, которая никогда не обманывает...

 

Март, 2015

 

[1] Рецензия на персональную выставку И. Костиной.

 

X
Загрузка