Библиотечка Эгоиста (под редакцией Дмитрия Бавильского)

Рейтинг раздела

Краков
— Евгения Абрамова
(10/06/2003)
"Господь, большие города обречены на гибель", писал Рильке и был прав. Когда все большие города достигнут пределов своего развития и сгинут, подобно «Титанику», в паутине забвения, останутся тексты о тревоге, которую вызывает эта неправильная геометрия.
Материалы для списка сумасшедших
— Андрей Лебедев
(09/06/2003)
Парижский прозаик Андрей Лебедев, милый мой Анле, уже неоднократно появлялся на страницах «Топоса». Лебедев – идеальный представитель мета-школы, медленный и сосредоточенный кузнечик, живущий за печкой Латинского квартала на Гобеленах.
Аптеки Львова
— Игорь Клех
(08/06/2003)
Аптеки Львова более всего напоминают внешне букинистические лавки: старинные интерьеры и мебель, высокие застекленные шкафы, ящички картотек, нередко антресоли или металлические балконы по периметру. Как и почему советская власть, все унифицировавшая, не тронула их — загадка. Наверное, уж больно хороши были...
Рассказ для Димы Бавильского
— Вадим Темиров
(05/06/2003)
Метаметафоризм к кому-то приходит как сумма знаний, накопленных человечеством, а к кому-то - как осознанная необходимость. Вот такой метамета интереснее всего – стихийный, нутряной, свидетельствующий о внутренней жизни, реализм в высшем, можно сказать, смысле.
Предсказание очевидца (роман). №7 Письмо к другу-демиургу
— Владимир Аристов
(04/06/2003)
По мере срастания со здешней жизнью (он говорил себе, что так происходит срастание после перелома), он начал отчетливо сознавать, что попал в сверхстранную, но при этом необычайно устойчивую ситуацию, которая буквально сковала его по рукам и ногам. Он чувствовал себя в Туганово под защитой, но был, пусть временно, в месте заключения.
Гражданские войны
— Илья Кутик
(03/06/2003)
Как бы мы ни раскладывали поэтику Кутика на референтные составляющие (из желания понять его, а не объяснить), поэт остаётся со своим резким identity, отличным от своих отражений в чужих мирах. Кутиковская интонация как-то вмещает и пафос, и юмор одновременно, но это юмор, не выворачивающий пафос наизнанку, не противоположный глаголящей высоте.
Сны-подстрочники (Илья Кутик отвечает на вопросы Дмитрия Бавильского)
— Дмитрий Бавильский
(02/06/2003)
Илья Кутик – поэт-метафорист, входящий в группу основателей той самой школы метаметафорической поэзии, которая на рубеже 70-х и 80-х годов стала ведущим направлением в русской поэзии. Солисты этого камерного ансамбля Жданов и Парщиков, Еременко и даже Аристов нашим читателям более или менее известны. Кутик же всегда стоял в стороне. Еще в самом начале перестройки он уехал в Швецию, да так там, на Западе, в тени статуи Свободы и остался. Чудны дела твои, Господи! В момент, когда ведущие исполнители метафорической музыки вроде как замолчали, те, кто сознательно держался поодаль, вышли на первый план. И не потому, что более слабых раньше закрывали спины более сильных. Просто дыхание и тех и других оказалось разным, у кого-то совсем коротким (Еременко), у кого-то, как у Аристова или Кутика, более длинным.
Кот, перелетающий Меотийские болота, или Кот-броузер
— Алексей Парщиков
(01/06/2003)
Свои заметки Алексей Парщиков посвятил предыдущей книге известного поэта-метаметафориста Ильи Кутика, посвящённой коту. Ну, да, вслед за Элиотом, Кутик посвятил целую книгу своему коту. К сожалению, книга эта совершенно неизвестна российскому читателю (за исключением небольших кусков, опубликованных челябинским журналом «Уральская новь»). Да и сам Илья Кутик как-то выпал из поля читательского внимания, сначала жил в Швеции (итогом чего стала замечательная книга переводов и переложений шведских поэтов), теперь преподаёт в Штатах. А недавно Илья прислал мне свою новую книгу, отрывки из которой будут вывешены в «Эгоисте». Следует отметить, что осенью, если всё сложится хорошо, обе эти книги выйдут в России. С чем я всех нас и поздравляю.
Предсказание очевидца (роман). №6 Отчет
— Владимир Аристов
(29/05/2003)
Федор внял совету и попытался начать работать сразу. Но ничего не вышло: он не знал с какой стороны подступиться. Он был согласен, что интуиция вырастает не на пустом месте: из утоптанного пустыря, где пролетает иногда лишь пыльный мяч, могут пробиться только розы с шипами из колючей проволоки. И поэтому с жадностью думал о тех возможностях библиотечных и книжных, которые здесь перед ним открываются.
Свет за светом ночи. Владимир Аристов отвечает на вопросы Дмитрия Бавильского
— Дмитрий Бавильский
(28/05/2003)
Конечно, Аристов известен, прежде всего, как поэт, отец-основатель метамета (вхождению в тройку лидеров – Жданов-Парщиков-Ерёменко «помешала» особая окраинная позиция), работающий всё более и более интересно – сразу же во всех жанрах. В том числе и прозе.
Теория облака
— Борис Дубин
(26/05/2003)
Приблизительно такие подборки из отрывков, переведённых Борисом Дубинным, появлялись в газете «Сегодня» каждую субботу в рубрике «Антология». Котрасар о Джакометти, Шар о Алешинском, Клее и каком-нибудь забытом швейцарском сюрреалисте или мемориальная элиотовская лекция Шеймуса Хини….
Как хорошо, как странно
— Малек Яфаров
(25/05/2003)
Эссе о поисках Марселя Пруста, похожее на стихотворение в прозе, обмазанное мёдом внутреннего ритма, появилось в «Независимой газете» в конце 1992 года (и задолго до опубликованных отдельной книгой лекций Мераба Мамардашвили «О Прусте»).
Сны-подстрочники. Илья Кутик отвечает на вопросы Дмитрия Бавильского
— Дмитрий Бавильский
(22/05/2003)
Илья Кутик – поэт-метафорист, входящий в группу основателей той самой школы метаметафорической поэзии, которая на рубеже 70-х и 80-х годов стала ведущим направлением в русской поэзии. Солисты этого камерного ансамбля Жданов и Парщиков, Еременко и даже Аристов нашим читателям более или менее известны. Кутик же всегда стоял в стороне. Еще в самом начале перестройки он уехал в Швецию, да так там, на Западе, в тени статуи Свободы и остался. Чудны дела твои, Господи! В момент, когда ведущие исполнители метафорической музыки, вроде как, замолчали, те кто сознательно держался поодаль вышли на первый план. И не потому, что более слабых, раньше их закрывали спины более сильных. Просто дыхание и тех и других оказалось разным, у кого-то совсем коротким (Еременко), у кого-то, как у Аристова или Кутика, более длинным. И вот что особенно важно – с каждым днём люди эти, придерживающиеся близких (но не тождественных!) эстетических взглядов пишут всё лучше и лучше. Метаметафоризм действительно оказался самым что ни на есть ведущим и жизнестойким! Надо было только сохранить себя для наступления каких-то более адекватных, аутентичных времен. Мы публикуем стихи из новой книги Ильи Кутика. Кажется, она должна стать одним из последних важнейших поэтических событий уходящей эпохи. И вовсе не потому, что вся она вся посвящена котам. Точнее, одному, недавно умершему голубому персидскому коту, который скитался вместе с хозяином по окраинам того, нового, света. А теперь снова поменял место дислокации и нынче скитается ещё дальше. Книжка Кутика – реквием самому близкому существу. И, кажется, я его понимаю. Теперь о стиле, который с первого раза и не прочухаешь. Стихи Кутика – предпоследняя остановка текста перед исчезновением, практически полным растворением в темноте тишины. Дальше на этом пути полном воздушных ям и провисаний оказывается только Геннадий Айги. Эти двое, Кутик и Айги, следуют методе, сформулированной Элиотом в одном из своих “Квартетов” (западной поэзией здесь накоплено больше опыта): “Слова отзвучав // Достигают безмолвия. Лишь порядком, лишь ритмом // Достигнут слова и мелодия // Незыблемости... Полнота переживания становится просто-таки непереносимой. Проявление сразу всех уровней поэтической рефлексии (иначе не услышат) способствует накалу страстей вряд ли возможному или дозволенному. Поэтому всё, что только можно микшируется, стирается, убирается в подтекст, в неразличимость семантического сплина-тумана. Ровные дорожки слов заменяются какими-то цирковыми, по форме, кульбитами, мостиками пауз и тире, висячими трапециями дефисов и белых пятен. Высшая стадия семиотической дрожи, мелко звенящей на снегу в каждом звуке десятками смыслов: развалины, оставшиеся после всего, круги руин, по которым, конечно, ещё можно судить о замысле, но лучше этого не делать. Лучше заселить эти голодные пространства плотью своих мыслей и образов, смоделировать в них какую-то новую жизнь... Судить о замысле здесь всё равно, что попытаться составить впечатление о фильме по одной только афише: название, какие-то буквы, несколько случайных и эффектных кадров. Тот айсберг, подводная часть которого лишь подразумевается в чёрной тьме, но практически не участвует в осуществлении надводного пейзажа. Стихи-вампиры: для их функционирования необходимо твое, читатель, непосредственное участие. Именно оно заполняет все эти интенции и переходы, безлюдные, бессловесные кровью самых насущных смыслов. Сама же по себе даже самая совершенная система оказывается безжизненной.
“Ночь счастливых событий…»Юлии Кокошко
— Аркадий Драгомощенко
(21/05/2003)
Речь странного поэта Аркадия Драгомощенко на торжественном вручении странной екатеринбургской писательнице Юлии Кокошко премии Андрея Белого в 1997. И – никаких комментариев.
“Ничего, кроме болтовни над полем трав”
— Юлия Кокошко
(20/05/2003)
На самом деле, если в сухом остатке – текст Кокошко рассказывает о фолклорной практике студентов-первокурсников в селе Бутка Талицкого района Свердловской области (недалеко от родины первого президента России). Но понять, что это как бы это сказать…. Что-то типа non-fiction... практически невозможно. Юлия Кокошко – главный наш уральский самородок, хозяйка малахитовой горы и каменной шкатулки, исполненной и наполненной бриллиантами… Откуда берутся такие чудеса – нам неведомо, к своей поэтике преподавательница старославянского пришла сама, без оглядки на авторитеты, изобрела свой собственный извод метамета как тот самый велосипед, что катит по радуге. У Кокошко танцующий синтаксис и брюссельские кружева со смещённым центром тяжести. Балет каждой фразы выверен и отточен, ритм завораживает. Впервые напечатанная в челябинской газете «Уральская новь», ставшей затем журналом, но привязанности к текстам Кокошко не потерявшей. Чуть позже Кокошко стала любимым автором питерского эстетического подполья, получила премию Андрея Белого и массу восторженных откликов. Один из них, Аркадия Драгомощенко, мы приводим чуть ниже.
Дойти до полного предела. Часть вторая
— Дмитрий Бавильский
(19/05/2003)
Иван Жданов отвечает на вопросы Дмитрия Бавильского-Все, кто имел дело со Ждановым в жизни, знают, насколько Иван не похож на свои тексты. Сильно править его нельзя: потому что исчезает неповторимая интонация. Так что не обращайте внимание на специфичность его устной речи – это высокое косноязычие, необходимое для обсуждения самого главного. Потому что метафизика чурается прямоговорения, испаряясь от точного называния, словно спирт. Одно из важнейших выразительных средств метамета – непредсказуемость. Совершенно невозможно предсказать, куда повернёт внутренний сюжет (основанный на ассоциациях и опущенных звеньях), куда выведут набегающие друг на друга образы и метафоры. Вот и Жданов – такой же, классический метамета-текст: когда и с чем появится на этот раз – угадать невозможно. Эта беседа была записана в Челябинске, в 1995 году. Незадолго до этого, Иван Жданов опубликовал в газете «Сегодня» свой последний цикл стихотворений, выпустил отчасти новую книгу «Фоторобот запрещённого мира». Поэт, который, как казалось, замолчал уже навсегда, снова дал своим поклонникам надежду на появление новых текстов. Продолжения, однако, не последовало. Получив первую премию имени Аполлона Григорьева, Жданов переехал на юг России, в Москве бывает крайне редко, во всю увлекается фотографией (влияние Парщикова, должно быть). А тогда казалось, что грядёт, ну, если не вторая молодость, то второе дыхание…
Предвосхищая забвенье. Из книги «Прогноз погоды»
— Аркадий Драгомощенко
(18/05/2003)
Бог дает все, — Им даже терпенье даровано, как тень ветви; Им, не отраженье Кто и даже не дуновение, Но поселившем за стену зрачков "благо". Речь пред ним снег, зола — рожденье. Нам же участь: знать наважденье чисел И во снах — зеркало, где не откликнется эхо.
Дойти до полного предела
— Дмитрий Бавильский
(15/05/2003)
Иван Жданов отвечает на вопросы Дмитрия Бавильского-Эта беседа была записана в Челябинске, в 1995 году. Незадолго до этого, Иван Жданов опубликовал в газете «Сегодня» свой последний цикл стихотворений. Поэт, который, как казалось, замолчал уже навсегда, снова дал своим поклонникам надежду на появление новых текстов. Продолжения, однако, не последовало. Получив первую премию имени Аполлона Григорьева, Жданов переехал на юг России, в Москве бывает крайне редко, во всю увлекается фотографией (влияние Парщикова, должно быть). А тогда казалось, что грядёт, ну, если не вторая молодость, то второе дыхание… Одно из важнейших выразительных средств метамета – непредсказуемость. Совершенно невозможно предсказать, куда повернёт внутренний сюжет (основанный на ассоциациях и опущенных звеньях), куда выведут набегающие друг на друга образы и метафоры. Вот и Жданов – такой же, классический метамета-текст: когда и с чем появится на этот раз – угадать невозможно. Все, кто имел дело со Ждановым в жизни, знают, насколько Иван не похож на свои тексты. Сильно править его нельзя: потому что исчезает неповторимая интонация. Так что не обращайте внимание на специфичность его устной речи – это высокое косноязычие, необходимое для обсуждения самого главного. Потому что метафизика чурается прямоговорения, испаряясь от точного называния, словно спирт.
Поэтика касания
— Михаил Ямпольский
(14/05/2003)
Этот текст нью-йоркского литературоведа Михаила Ямпольского был использован в качестве предисловия к книге избранных стихотворений Аркадия Драгомощенко «Описание», изданной в 2000 году питерским издательством «Гуманитарная академия» и уже давно ставшей раритетом.
Миссис Рёскин
— Борис Кузьминский
(13/05/2003)
Это один из лучших критических текстов, прочитанных мной. Я даже не знаю, эссе это, исследование или аналитическая статья. Сам Кузьминский рассказывал, что сделал этот текст для журнала «Вопросы литературы», то есть, видимо, сам автор считает его по-научному точным и методологически корректным. Всё верно, всё именно так и обстоит. Это только стороннему наблюдателю может показаться, что логика изложения данного текста прихотлива, и настояна на порхании самых что ни на есть непрямых ассоциаций, ан нет. В тексте Кузьминского всё точно, как в аптеке, той самой, что испокон стоит на ночной улице. Текст публикуется с любезного разрешения автора.
Молчания
— Дмитрий Бавильский
(12/05/2003)
Это не комментарий к своей собственной статье пятилетней давности (зачем мне свою статью комментировать!), но объявление недели, декады, месячника метаметаэстетики. Странное образование, не школа и не направление, не содружество даже, рецидив модернистской поэтики в море безбрежном социалистического реализма, мощно прозвучавшее в 70-х и 80-х и, в един миг, пропавшее, когда основные делатели метамета или замолчали (как Еременко), или намеренно ушли в тень (Жданов, Парщиков). Иные, впрочем, представители метамета (Аристов) никогда особенно и не светились. Странная закономерность: вспыхнув и прогорев в поэзии, метареализм дал мощное развитие другим жанрам – прозе, эссеистике, художественной критике. Так, незаметно, будто бы исподволь, метамета подняло уровень моря современной литературе. Последний всплеск и цветение метаэстетики возник в середине 90-х, когда отдел искусства в газете «Сегодня», возглавляемый Борисом Кузьминским, строился по тем же самым сложно формулируемым принципами и правилам, которые принято приписывать именно метаметафорической эстетике. Попытаемся следовать им и мы – ограниченные во времени и пространстве – чтобы отдать должное первооткрывателям и подчеркнуть непреходящее значение, бла-бла-бла и всё такое. И последнее. Стихи, завершающие статью – мои, в них я попытался сделать реконструкцию метаметафорической эстетики, важнейшее свойство которой – демонстрация не предмета, но кругов, расходящихся от него ассоциаций. Нам показывают не комету, но хвост кометы. Именно поэтому первое четверостишье, в котором объект поименован и описан, отделяется от основного корпуса за-такт. Типа, можно не читать. Хотя, с другой стороны, «обнажение приёма» тоже вполне вписывается в свод метаметафорических правил. Спешите видеть.
Кипарис во дворе (окончание)
— Олег Негин
(11/05/2003)
И вот теперь, когда в третьей части роман Негина выходит на финальную прямую, он, наконец, приобретает истинное первородство. Автор раздает всем сестрам (мода, форма, навороченный стиль) по серьгам, и остаётся один на один со своей экзистенцией, сочащейся из каждого абзаца. А счастье было так возможно... А любовь – это обязательно то, что недоуступно, то, что ускользает... «Кипарис во дворе» страдает многочисленными болячками дебютного текста. Однако же, это всё – болезни роста. Надеемся, что новый текст Негина будет ещё более интересным
Кипарис во дворе
— Олег Негин
(06/05/2003)
Вторая часть романа Олега Негина делает более понятным сумбур подзатянувшейся прелюдии первой части. Непонятные персона-жи и события обретают причинно-следственные связи и психологию, свои собственные очертания и лица. Дальше с сю-жетом будет ещё проще и понятнее, уверяю вас. Вы скажите, что имело смысл начинать публикацию «Кипариса» с середины, с того момента, где складки сюжета начинают разгла-живаться. А я не соглашусь с вами, потому что без первоначальной смуты, без начального сумбура не станет понят-ной сверхзадача романа. Остальное – в разделе «Авторы», где мы вывешиваем фотографию Негина (скорее всего, это псевдоним) и те данные, которые он сам о себе сообщил. Что ж, и дети академиков тоже любить умеют…
Путь Бэнга
— Станислав Алов
(04/05/2003)
Недавно в «Эгоисте» состоялся дебют Станислава Алова, мы опубликовали его рассказ «Суицид», посвящённый «Чёрному квадрату» Малевича. В «Пути Бэнга» никаких особых знаменитостей нет, в «Пути Бэнга» совершенно иной коленкор – Бэнг, действительно, странное имя, ничего не скажешь. Есть смерть или нет – никому неизвестно, даже Бэнгу. Тем не менее, путь Бэнга и есть путь к пониманию этой проблемы. О том и написано.
Бег песка
— Рубен Макаров
(23/04/2003)
Рубен Макаров – известный журналист и не менее известный пиарщик, а вот, поди ж ты, тоже человек: пишет сугубо специальную прозу, конструируя ее из нежности и любви. Проза Макарова прихотлива и лишена лобового сюжета, хотя назвать ее «потоком сознания» язык не поворачивается, скорее всего, это проза зеркал и отражений нашего сознания во всяких технических штучках и приспособлениях, типа аськи, записочек в мобильном телефоне или же автомобиля, по ходу жизни накапливающего все больше и больше антропоморфных черт. Все эти технические «слуги народа» повсеместно образуют наших клонов, выстраивают наши параллельные образы, в которых мы и остаёмся, пока окончательно не расстаем. Повесть Макарова про бег песка – из этой серии: песок сыплется, и сколько там ещё осталось... вот и возникает необходимость как-то зафиксировать ускользающее... нет, не время, но отсутствие оного.
Ленты новостей

X
Загрузка