Роль ошибки и опечатки в словотворчестве (Просчёт как начало другого отсчета)

Роль ошибки и опечатки в словотворчестве

(Просчёт как начало другого отсчета)

Ошибка ошибке рознь. Чем плодотворная ошибка отличается от случайной?
Тем, что вводит в действие новую закономерность, и если она даже
случайна по своим предпосылкам, то уже далеко не случайна по следствиям.


М Эшер. Порядок и хаос.

Возьмем, например, слово «цветы» и представим, какие ошибки можно
было бы совершить в написании этого слова, начиная с первой буквы.
Пойдем по алфавиту. «Аветы», «бветы», «вветы», «гветы», «дветы»…
Бессмыслица, абракадабра… Однако, дойдя до буквы «р», «рветы»,
мы вдруг чувствуем какую–то неслучайность в постановке здесь именно
этой буквы, потому что с ней в слово вступает иной корень – «рвать»,
одна из спрягаемых форм которого – «рвёт». Ну мало ли какой корень
может наложиться на любой другой – отсюда еще не следует, что
им суждено срастись, образовать новое слово. Однако именно «рвать»
вполне прозрачно и осмысленно соотносится с корнем «цвет», поскольку
одна из самых устойчивых ассоциаций со словом «цветы» – это «рвать
цветы».

Значит, в постановке «р» на место «ц» обнаруживается нечто неслучайное.
«Цветы – рветы». Что такое «рветы»? Это, скорее всего,
сорванные цветы, отделенные от корней, скошенные, разбросанные,
еще красивые, но уже безжизненные, принесенные в жертву, трупы
цветов.

На траве валялись рветы, свесив свои свои увядшие головки.

Слово может и далее расширять свое значение, следуя всеми путями,
уже проложенными для него словом «цветы», поскольку именно эта
связь должна постоянно поддерживать его смысл в ассоциативном
поле читателя.

Если правда, что дети – цветы жизни, то подкидыши, беспризорники – это ее рветы. 
Что это у вас за праздник  ненависти такой? Зачем вы столько цветов-рветов разбросали? 
Бодлер писал о «цветах зла». Но там, где зло , чаще бывают рветы, чем 	цветы.

Я не утверждаю, что слово «рветы» должно непременно войти в русский
язык. У него ограниченная область употребления, и за пределом
своей ассоциации с цветами оно вряд ли будет воспринято как осмысленное.
Я лишь хотел показать, чем творческое преобразование отличается
от простой ошибки, хотя в их истоке лежит одно и то же явление
– отступление от правила. В случае ошибки только это и происходит,
поэтому ошибку нужно исправить – и восстановить действие правила.
В написаниях «бветы» или «гветы» буквы «б» или «г» нужно заменить
на «ц», т. е. последовать правилу и привычке. А вот в слове «рветы»
букву «р» не стоит сразу вычеркивать, мы видим, что она содержит
некий смысл, дополнительный к слову «цветы» и соотносимый с ним.
«Р» здесь не просто опечатка, но точка смыслового роста. Нарушая
привычную закономерность, оно создает новый смысл, который не
исключает первого, но включает его в себя, дополняет его, образует
с ним новое целое.

Это и есть акт творчества в миниатюре, в размере
одного слова, заменой одной буквы: момент перехода от одного смысла
к другому через стадию ошибки, просчета, который
оказывается новой точкой отсчета. Просчет в слове
«цветы», непроизвольная постановка «р» на место «ц», – точка отсчета
нового слова и нового смысла: цветы, но уже сорванные (растоптанные,
увядшие и т.п.).

Об этом писал Велимир Хлебников: «Вы помните, какую иногда свободу
от данного мира дает опечатка. Такая опечатка, рожденная неосознанной
волей наборщика, вдруг дает смысл целой вещи и есть один из видов
соборного творчества и поэтому может быть приветствуема как желанная
помощь художнику. Слово цветы позволяет построить
мветы, сильное неожиданностью». _ 1 Хлебников не поясняет далее значения новословия
«мветы» – наверно, это и не дело художника. Важно то, что опечатка
дает «свободу от данного мира». И не просто свободу от, но и свободу
для: свободу построения иного мира, внутренне столь же значимого,
как данный, и даже объемлющего его собой, несущего в себе. Акт
творчества, даже столь минимального, как одно слово, – это акт
миротворения в том смысле, что мир не может быть просто случайностью
или ошибкой, он несет в себе свою собственную закономерность и
оправдание, он есть, а значит, и не может не быть.

Что же, собственно, является минимальной единицей творчества,
«креатемой», в этом конкретном примере? Буква «р» на
месте буквы «ц»? Замена одной буквы другой, приводящая к появлению
нового слова? У креатемы сложная структура, состоящая
из трех компонентов: 1) исходная матрица; 2) замена в ней одного
элемента другим и разрушение исходной матрицы; 3) становление
новой матрицы с другим элементом.

Недавно я перечитывал книгу Жана-Поля Сартра «Слова» – и вдруг:
«Ну что ж, – подумал он про себя, – не судьба мне быть скульптором,
не будьба жить, я родился попусту». _ 2
В этом издании, очевидно, допущена опечатка: «будьба» вместо «судьба».
Но это опечатка не упраздняет, а смещает значение слова, производит
его от смежного корня: не «судить» (судьба – суд, сужденное),
а «будить» (будьба – бужение, пробужденное). Новое слово образуется
по морфологической аналогии. Судить:судьба = будить:будьба.

Будьба (ударение на последнем слоге, как в «судьба»)
– то, что будит, взывает к пробуждению, пробуждающее начало. И
одновременно сюда «врастает» еще один корень: будь – быть – будет.
Будьба – то что будет в силу пробуждения; будущее,
которое не просто будет, но и будит
к новой жизни, пробуждает, ободряет, обновляет; пробужденное бытие
будущего. Если «судьба» – слово грозное, нависающее тяжестью рока,
то «будьба» – слово веселое, призывное, то, что будет,
и то, к чем будят, будящее будущее, точка пересечения будущего
и пробуждения.

Будьба отличается не только от «судьбы», но и от «будущего»
– тем, что оно не просто «будет», но и призывает быть, содержит
в себе повелительное наклонение «будь». Будьба – это
призыв к бытию и к пробуждению, это чувство деятельного будущего,
которое срывает нас с места, несет навстречу всяким приключениям,
заводит, встряхивает, завихряет, стирает плесень лени и скуки.
Дополнительно тут еще задействованы созвучия со словами «буря»,
«буча», «гульба», «борьба»...

Да что ты все заладил о судьбе. Давай лучше о будьбе подумаем. 
Пробуждайся, вставай, будьбы еще много впереди. 
Понятие судьбы нас, как деятелей, тормозит, а будьба, напротив, тормошит. 

Приведу еще один пример, подсказанный мне писательницей Мариной
Вишневецкой, которая придумала слово «веснование».
Здесь тоже креативна замена одной буквы, хотя цепь замен, ведущая
к ней, более сложная. Наступает весна – какая-то лихая, отчаянная,
полная страстей и приключений. Допустим, 16-ая или 18-ая весна
в вашей жизни. «Он просто взбесился» – говорит мама.» Весна… бесится».
Здесь улавливается какое-то корневое созвучие, но как его выявить?
Нужна перспектива, где два эти корня уместились бы в одном слове.
Нужно так его выстроить, чтобы оно читалось как образование и
от «весны», и от «беситься». Бесна? Нет, слишком
коротко, и «бесовское» не успевает выразиться, его прерывает и
заглушает суффикс «н», который присущ только «весне». «Бесенний»?
– нет, весеннее здесь тоже преобладает, «б» воспринимается как
ошибка. А что, если, наоборот, сохранить в начале букву «в» и
найти суффикс, характерный именно для производных от «бес»? Какой?
– бесноватый. А если бесится от весны, если это весеннее бешенство
у него в крови – значит, «весноватый». Вот и получается
слово, которое отличается от «бесноватый» только начальной буквой
«в», но оно содержит и буквосочетание «есн», свойственное «весне»,
т.е. слово «бесноватый» плотно соединяет знаки весны и беснования,
которые совместно становятся «веснованием».

Чтo это с ней? –  Да такая у нее пора, веснование? 
Это весноватые коты так орут? 
Смотри, скоро март, опять твой весноватым сделается.

Весноватость, веснование, весноваться, весноватый
все это слова разных частей речи, соединяющие две лексико-морфологические
темы: весну и беснование.

И последняя история. Она началась с опечатки в английском слове
loneliness, «одиночество», которое вдруг приобрело дополнительную
букву «g» и стало читаться «longeliness» (long – длинный).
Эта опечатка встретилась мне в названии книги Аллана Силлитоу
«Одиночество бегуна на длинную дистанцию» (Alan Sillitoe. The
Longeliness of the Long-Distance Runner). Видимо, слово «long»,
которое тоже имеется в названии, как-то магически подействовало
на соседнее слово «loneliness», вызвав искус опечатки, – недаром
именно в таком ошибочном написании это заглавие дано на многих
сетевых страницах (Книги я не читал, но подумал, что у автора
должны быть особые счеты с одиночеством, поскольку оно читается
и в самой его фамилии: Sillitoe – solitary). Одиночество, представленное
в виде «longeliness», вобрало в себя длину беговой дистанции и
само стало длинным.

И вдруг мне подумалось, что точно такой же эффект возможен по-русски,
если в слово «одиночество» добавить букву «л». Оно тоже становится
длинным. «Одлиночество» – это очень долгое, безысходно
долгое одиночество. Вообще «одиночество» – выразительное слово,
в нем трижды повторяется одинокая, овально-пустотная буква «o».
И еще в нем звучит «ночь», «ночество», которое усиливает мотив
одиночества, растягивает его в долготу одиноко проведенной ночи.
Если же в него вставить еще букву «л», то «длина» начинает звучать
в полный голос. «Одлиночество». А поскольку всего одна
буква «п», точнее ее отсутствие в начале, отделяет его от еще
одного корня, то добавляется еще тяжкое ощущение подлости,
которую вытворяет с нами жизнь.

Нет, такого одлиночества я никому не пожелаю!

Творчество – это одновременно и внесение хаоса в старую систему,
и рождение новой системы из этого хаоса. Часто именно ошибка становится
модусом переключения из одной системы в другую. Нарушение правила
ведет к его расширению или становление нового правила, смысла,
системной закономерности. Поэтому будьте внимательны к ошибкам,
своим и чужим: среди них могут оказаться зародыши новых лексических
единиц или грамматических правил.

____________________________________________________

Примечания

1. В. Хлебников. Наша основа, в его кн. Творения. М.:
Советский писатель, 1986, С. 627.

2. Ж.-П. Сартр. Слова. М.:Прогресс, 1966, С.160.

X
Загрузка