Новые радикалы и новые мученики (о прозе двадцатилетних)

Новые радикалы и новые мученики

(о прозе двадцатилетних)

В предлагаемой статье мы касаемся проблем современной прозы, так
или иначе ориентированной на радикализацию сознания. Молодые авторы
в поисках жеста свержения символической власти.

1.

Наталья Ключарева. «Россия: общий вагон» //Новый мир, №1 2006

Когда приходишь на вокзал, не покидает тебя странное ощущение
– уже там начинаешь жить по единому, по московскому времени. На
самом деле время вдруг останавливается – и выходят из прилегающих
переулков поющие и пляшущие нищие – и остается в душе от их песен
незабываемая, непереносимая травма. Уже в это мгновение сама жизнь
стоит перед глазами, и уплывает она куда-то в паровозных свистках.

А кого только не встретишь в плацкартном вагоне поезда дальнего
следования: здесь люди, уезжающие на заработки в другой конец
страны, челночные торговцы, юноши, отправляющиеся в последний
вояж перед армейским сроком, командированные, женщины, спешащие
на встречу с возлюбленным в далеком городе. Здесь пьют пиво, играют
в карты, разговаривают о болезнях, о жизни и о смерти. Здесь в
голову человека вламывается живое пространство, и в лицах тысяч
людей светится один и тот же лик России.

Так и герой романа Натальи Ключаревой, Никита, путешествует в
поездах, останавливается на забытых станциях, встречает людей,
и читает их судьбу. Это герой-посредник, герой медиум, проходящий
в своем движении аллегории возрастов, иерархии положений, границы
и пределы преисподних и рая. Падающий в обмороки юноша всякий
раз, очнувшись, вспоминает этот мир и грезит наяву. На четырех
концах этого мира стоят ангелы власти: больница, церковь, армия,
тюрьма.

И центральным образом романа, находящимся на перекрестье его сюжетных
линий – остается юродивый-мученик, мудрое дитя, убиенный царевич.
Его уста вещают о русской катастрофе, наступающей ежеминутно.
Словно убаюкивая этого младенца, читает Автор ему повесть последних
дней, с женской мудростью, с мудростью бабушки-повитухи.

Женщина смертно тоскует о муже, оставленном в городе, обезлюдевшем
после закрытия железнодорожной ветки; плачет нищая старушка, моющая
полы в элитном доме и живущая на лестничной клетке, бывшая студентка,
ставшая порнозвездой, принимает смертельную дозу снотворного.
Вся эта сердечная мука передана в романе простыми, понятными каждому
словами.

А за словами скрыта простая идея, которою понимаешь, во взвешенном
состоянии, когда рассеиваются властные образы: в тонкой прослойке
человеческой жизни вновь начинает зреть мысль о катастрофе – в
которой совпадет Преображение и Революция.

2.

Алексей А. Шепелев. «Echo». «Амфора», 2003

В начале 90-х годов наблюдается последний взрыв самиздата: появляются
в огромном количестве черносотенные, порнографические, авангардистские
книжки и брошюры. В эти же годы последние дни переживает советская
школа – ослабленный механизм подавления изблевывает один за другим
шаблоны массового сознания. Школьный фольклор является, прежде
всего, лексикой травмы, и это – одно из составляющих школьного
театра насилия. Сколько его безымянных, безгласных жертв разбрелось
по земле! Насилие идет от игры – от невинной «американки», где
проигравшего поворачивают спиной, заставляют садиться на колени
и стараются попасть в него футбольным мячом. Меновая ценность
союзной монеты еще не девальвирована – так юбилейный рубль обменивается
на коллективное гомосексуальное изнасилование – такова печальная
история одного мальчика.

В одной из застольных бесед мне довелось слышать забавную трактовку
глянцевого образа современной модели-звезды. Рассказчик вспомнил
стихотворение футуриста Хлебникова «Мава Галицийская», где речь
шла о прекрасной женщине, которая, оборачиваясь спиной, показывала
красные кишки, кишащие червями. Он предположил, что современные
идолы такие же, как «повапленные гробы», изнутри они полны мертвечины.

В книге современного писателя Алексея Шепелёва (ученика поэта-авангардиста
Сергея Бирюкова) мы можем найти подтверждение этой мысли. В своем
романе «Echo» (на новоязе можно прочесть его как «ещо») он воссоздает
мир провинциального города, до которого волна имперского разложения
докатывается медленнее, превращая сам локус в гипертрофированное
зеркало российской жизни. Автор пишет: «здесь и далее мы будем
прибегать к образам масскульта, чтобы быстрее проникнуть в мозг
читателя», и осуществляет тотальное сравнение эталонов красоты
– поп-звезд с носителями подросткового сознания.

Книга Шепелёва может показаться пестрым собранием детского и школьного
профанного фольклора, она отталкивается от брошюры последних советских
лет. Но каждое слово, каждая буква таит в себе взрыв насилия,
символического осквернения образа человека, книги, Бога. Мир романа
замкнут площадью – в ее центре пентаграмма вечного огня, с одной
стороны от которой находится храм – а с другой стороны – общественная
уборная, где творится изощренное зверство. Это пространство оказывается
единственно реальным, существование остального мира – мира, где
правит порядок, где царят бэконовские Идолы, мира несуществующей
Америки, – ставится под сомнение.

Центральными персонажами являются двойник автора и его трикстер
– идиот, воспроизводящий пьяную пляску нагого человека и оскверняющий
икону, пытающийся совершить ритуальное жертвоприношение – и тут
же профанирующий его. После акта дурацкого «самоубийства» автор
глядится в зеркало, и грезит о том, чтобы войти в мир идолов –
видит свое лицо на странице «Плейбоя». Попытка расколотого сознания
прийти к единству, хотя бы в воображении.

Поэт Евгений Кропивницкий в предисловии к своим стихам писал:
«Люди говорят: мы хотим прикоснуться к прекрасному, чистому, а
вы нам показываете женский разврат, мужской мат…Но автор изображает
не себя, он показывает читателям их самих, такими, какие они есть».
В книге А. Шепелёва есть нечто от кривого зеркала нашей жизни,
и не стоит спешить с ужасом отворачиваться от него.

––––––––––––––––––––––––-

Возможно, прав был Жак Деррида, писавший, что авангардистское
сознание скрывает в себе невежество. Но гвоздь в башмаке остается
кошмарней фантазии Гёте. Повезло ли нам, что мы живем в эпоху
культурного взрыва? Время не выбирают.

X
Загрузка