Лаборатория бытийной ориентации. Шопенгауэр

Лаборатория бытийной ориентации

Шопенгауэр

В это темное раннее январское утро, болея гриппом, и не вполне очухавшись от тяжелого короткого болезненного сна, хочу передать привет всему русскому народу, маме, папе, а также всем родным и близким и исполнить для них композицию про Шопенгауэра.

На маленьком планетоиде,
Угрюмом и пустом,
Сидел Шопенгауэр на венском стулике
И дышал легчайшим эфирным веществом.
Он говорил с сатурнианской свинцовой вязкостью,
Что смерть, как великий резервуар жизни, надо всем царит.
И другие произносил не будоражащие уже пустяки.
А кругом такой мрачный был колорит.

Если вы считаете себя величайшим существом в мире, а всех прочих жалкими таракашками, если вы способны выразить собственное величие емкими и звучными фразами, значит, вы уже вполне можете называть себя философом. А если вам не хватает слов для того, чтобы выразить собственное ослепительное величие, то такие слова можно найти у старика Шопенгауэра. "Моя философия в пределах человеческого познания вообще представляет собой действительное решение мировой загадки. В этом смысле она может называться Откровением. Вдохновлена она духом истины; в четвертой книге есть даже такие параграфы, на которые можно смотреть как на внушенные Святым Духом". Бывали и в моей жизни моменты, когда я ясно понимал, что Бог говорит только лишь со мной. Всех остальных мне было в этот момент нестерпимо жалко. Иногда, сочинив какой-нибудь поверхностный стишок, я решительно не находил себе равных ни в русской – ни в мировой поэзии.

"Я приподнял покрывало истины выше, чем кто-либо из смертных до меня. Но хотел бы я видеть того, кто мог бы похвалиться, что у него были более ничтожные современники, чем у меня". У человека есть измерение Я и измерение Мы. Здесь же царит и возрастает одно Я, а Мы – это лишь серый фон, на котором выделяется сияющее Я. Когда я учился в старших классах, то мы с моим другом ходили на улицу посмеяться над людьми: ходили и смеялись, т.к. люди вызывали смех нелепой походкой, глупыми фразами, некрасивостью и плохой одеждой. Какие же мы были дураки!

"Если бы я только мог отделаться от иллюзии смотрения на отродье жаб и ехидн как на равных мне! Это мне очень помогло бы". Маленькому мне часто казалось, что на самом деле я удивительный и прекрасный принц, и что живу я в каком-то другом, далеком и блистающем мире, а то, что вижу я сейчас вокруг себя (бабушку, стол с клеенкой, огород за окном) – это все мне лишь снится. Потом в начале 70-х годов вместе с Ю.М. Федоровым и художником Михаилом Гардубеем устроили мы один лихой контемпорари-арт. Существовал в то время в Тюмени такой клуб лириков-краеведов под названием "Свеча". Было там провинциально и уныло. И вот пришли мы туда и сделали большой доклад о том, что где-то в архивах удалось нам разыскать сведения о нашем удивительном земляке. Фамилию для земляка Ю.М. Федоров, неравнодушный ко всяким красивостям, искал в телефонном справочнике. Больше всего ему понравилась фамилия Томашпольский. Мне же фамилия не нравилась своей чрезмерной изысканностью. Я бы предпочел назвать этого человека как-нибудь так – Брызин, еще хорошие фамилии Пилипенко (типа хохол), Татаринов, Жмаков (когда был он маленьким, дети во дворе звали его Жмаком). Но выбрана была все же фамилия Томашпольский. Мы сочинили этому человеку удивительную биографию: это был юноша редкой одаренности, который задыхался в купеческой мещанской Тюмени, писал странные и тревожные стихи. Стихи он послал Горькому и Горький ответил Томашпольскому, что, дескать, у вас юноша талант, но требовательней надо быть к себе, работать над собой, активно включаться в переустройство жизни, и прочую байду написал ему в письме Алексей Максимович. Письма сочинил я, получилось – вылитый Горький, прямо в копеечку. Юношеские стихи Томашпольского тоже я написал. Потом Томашпольский наш якобы поехал в Москву, где познакомился и подружился с футуристами. Потом стал он художником – Гардубей показал слайды своих картин. Потом уехал Томашпольский в Польшу (корни у него, все-таки, польские были) и стал известным польским композитором – включаем музыку Пендерецкого. Краеведы сидели и два часа слушали всю эту галиматью, развесив уши. Сейчас в этой нашей выходке мне видится немалое высокомерие.

"Я не верю, чтобы гениальный человек имел большой рот: это – слишком животная черта. Сообразно с этим нужно видоизменить мое положение, что во лбу и в глазах выражается интеллектуальная сторона человека, во рту же – моральная". Эта мысль Шопенгауэра мне льстит, т.к. рот у меня небольшой. Однако, когда рот, уменьшаясь, превращается в куриную попку, то такой рот кажется мне порочным.

"Был ли хотя бы один из гениально одаренных людей косым? Думаю, что нет". Ну, что же, – у меня есть шанс попасть в список гениальнро одаренных.

"Мальчики проявляют в основном любознательность, девочки – только любопытство, при этом в изумительных масштабах и часто с неприятной наивностью. Присущая женскому полу наклонность к частному при невосприимчивости к общему обнаруживается и в данном случае". "Женщины, за редким исключением, склонны к расточительности. Поэтому всякое наличное имущество ... необходимо обеспечить защитой от их глупости. Они никогда не бывают вполне правоспособны и всегда должны находиться под действенным мужским надзором". Хорошо, что я не женщина, хотя, честно говоря, никогда не испытвал с мужчинами никакой половой солидарности. Сейчас, болея гриппом, я остро чувствую свою противопоставленность всему остальному миру. Я носитель особого какого-то пола, каких больше не бывает на Земле и вообще нигде.

"В некоторых частях света водятся обезьяны, в Европе- французы. Одно стоит другого". Хи-хи-хи!

"Главная черта в национальном характере итальянцев – это совершеннейшее бесстыдство". "Истинный характер североамериканской нации – пошлость. Она проявляется у американцев во всех формах: пошлость моральная, интеллектуальная, эстетическая и общественная, причем не только в частной жизни, но и в общественной". Немцев Шопенгауэр тоже не любил и высказывался в том смысле, что он стыдится, что родился немцем. Как хорошо, что я не француз, не итальянец, не американец и не немец! Перечитал я сейчас шопенгауэровские афоризмы и пришло мне неожиданно в голову, что чувак-то, действительно, велик: писал все это для смеха, а поколения благодарных потомков читают на полном серьезе.

X
Загрузка