сегодня: 31/07/2010

статья: 25/12/2003

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Музыка сефардов из уничтоженной коллекции. Концерт в культурном центре ДОМ ансамбля Ясмины Леви

Сергей Летов (25/12/03)

О существовании сефардов я узнал в только старшем школьном возрасте. Мое детство и отрочество прошли в Омске, где еврейская составляющая населения незначительна по сравнению с Москвой или Петербургом. В школе, где я учился, в Чкаловском поселке среди сверстников учеников-евреев не было вообще. С одним мальчиком по имени Саша Штерн я познакомился в восьмом классе на районной олимпиаде по физике и математике. Оказалось, что он из соседней школы. Мы подружились и через него я стал узнавать что-то об этом народе. То есть слово «еврей» я слышал до этого, конечно, но оно носило в моем детском представлении какое-то обидно-стыдное значение, его как бы говорить вслух в присутствии посторонних почему-то не полагалось. В детско-подростковой среде фигурировал еврей, как комичный персонаж каких-то несмешных анекдотов в серии не менее несмешных про русского, немца и татарина (следует заметить, что Омская область населена была преимущественно русскими, немцами и татарами), про американцев, чувашей (?) и т.п. представителей загадочного фольклора, ждущего еще своего исследователя. Родители не препятствовали моей дружбе с Сашей, тем более, что его отец был, как и мой, участником Великой Отечественной войны. А бабушка поведала мне, что спасшие ее и ее детей (членов семьи врага народа — ЧСВР — дедушка был из казаков) от голодной смерти беженцы-поляки, прибывшие во время войны в Семипалатинск в эвакуацию, были на самом деле евреями. Бабушка вообще многое мне рассказывала, чего не рассказывала никому, в том числе своим дочерям, когда-нибудь я попробую привести в порядок ее рассказы в моей памяти и записать. Так вот единственной информацией о загадочных, упомянутых в Священном Писании евреях, был Саша Штерн. Никакого существенного различия в жизни и быте его семьи я не заметил: те же ковры на стенах, шкафы, стенки и полки с книгами, что и у нас. Книги примерно те же.

Когда-то итальянская танцовщица Джованна Суммо построила на принципе «Нельзя создавать искусство, не зная культуры своего собственного народа» проект «Как протяженна Италия» (буквально — lunga). Мне думается, что важно знать не только свою собственную, но и культуру растворенных среди нас, но на самом деле отнюдь не смешивающихся с нами, народов. Правильнее, это не раствор, а как бы суспензия, эмульсия, взвесь — гетерогенное сосуществование субстанций, со своей этикой, экономикой, эстетикой. Межэтническое сотрудничество музыкантам дается легче. Вот нам с трубачом Юрием Парфеновым случалось играть на хануку в хоральной синагоге Москвы, мне — иногда играть на армянских мероприятиях, а иногда в исламских проектах, Парфенов озвучивает узбекско-таджикские события в столице, Роман Бунка ежегодно в рамадан играет на уде в Ливане и Египте.

Накануне концерта Ясмин Леви в ДОМе я договорился встретится там с московской пианисткой туркменского происхождения и украинским музыковедом/директором джазовой школы. По каким-то причинам обе не явились, но благодаря договоренности о встрече я пришел за 40 минут до начала концерта и мне удалось успеть занять едва ли не последнее свободное место. ДОМ был переполнен! Такое переполнение мне припоминается только во время выступления ансамбля «Ашхабад» (это музыка средне- и ближневосточного ресторана). Позади меня была слышна испанская речь — это студентки, изучающие испанский. Наличие собственно сефардов среди публики в глаза не бросалось...

Пришлая публика, не знакомая с порядками в ДОМе, нервничая из-за переполнения зала, не дожидаясь традиционных восьми вечера начинала было нервно аплодировать в течение предшествующей концерту четверти часа. Наконец на сцене повился молодой человек, оказавшийся впоследствии супругом Ясмины, который объявил по-английски о начале концерта и пригласил на сцену ансамбль.

Собственно говоря, инструментальная часть могла показаться самой лучшей в музыкальном смысле частью концерта — а если пользоваться классическо-академическими критериями качества, то она таковой и была. Ансамбль чисто испанский: Альваро Гарридо Масиас — перкуссия, Хуан Мануэль Рубио Морал — уд и сантур, Хуан Карлос Гомес Дельгадо — флейта. Флейтиста впоследствии Ясмина представила просто как «Карим», а не так, как он значился в программке.

По порядку — ударные были представлены несколькими бубнами разного диаметра, тарелками, арабским барабаном, бубенчиками. Почти на всем перкуссионист играл пальцами, только в паре-тройке песен — мягкими щетками или палочками. Техника близка к арабской или даже индийской. Много тембровых находок, полиметрии и полиритмии. В конце концерта Альваро Гарридо Масиас исполнил впечатляющее соло.

Темперация уда в целом соответствовала испанскому звукоряду. Конечно, это не гармонический строй европейской музыки, но и не арабский. По сравнению с арабской музыкой или иранской — более ровная темперация, меньше интонационных нюансов, нет нейтральных секунд, терций, секст. По сути — диатонические расширенные лады, характерный испанский восьмиступенный звукоряд. Если возможно провести аналогию, музыка сефардов, представленная нам ансамблем Ясмины Леви и особенно самой Ясминой, так относится к арабской, турецкой и балканской музыке, как азербайджанский мугам к иранскому дастгяху. В целом — музыка все же диатоническая. Следует отметить, как и в случае перкуссиониста — совершенную завораживающую виртуозную технику Хуана Мануэля Рубио Морала — как на уде (арабская лютня, слово лютня — lute — произошло от арабского al 'ud), так и на сантуре.

Особых слов заслуживает Карим. Его продольная тростниковая флейта, напоминающая по внешнему виду персидский нэй, в наибольшей степени создавала восточный колорит, ориентальную интонацию. Если арабский уд в целом, как это ни странно покажется, символизировал испанское начало, то звучание и интонирование, само звукоизвлечение флейты, атака, мелизмы — исключительно представляли восточную традицию — Магриб, Турция, Балканы. В связи с этим противопоставлением хочется вернуться к ударным.

В испанской традиции исполнения старинной музыки есть устойчивая линия на яркое и интенсивное использование перкуссии. Испанские ансамбли, а также некоторые французские представляют старинную музыку не как академически-анемичную, а как некоторый аналог джаза или рока. Живую, активную, зажигательную! Какой, она, по всей видимости, и была. Традиция полудохлой музыки, неритмичной и исполнение ее в таком виде происходит от движения закомплексованных немецких и английских ривайвилистов в конце XIX-начале XX века, от противопоставления консортов немецких и барочных блокфлейт, с их невероятно и неестественно замедленными темпами. Тенденция яркого, агрессивного исполнения старинной музыки постепенно нарастает в последние годы и начинает преобладать уже не только в Испании, но и в Бельгии, появилась в Голландии и даже Англии.

Ясмин Леви

Неуверенный, казалось бы не вполне профессиональный по академически-оперным меркам вокал Ясмины Леви вписывается в концепцию аутентизма, с его отклонениями от идеального строя равномерной темперации, отказа от оперного дыхания. Меня даже поначалу покоробили немного эстрадные замашки Ясмины, певшей с микрофоном, и призывавшей публику хлопать в такт привычно-дискотечными жестами. По сути, в этом не было ничего плохого. Плохо было то, что наша публика хлопать в такт не умеет, если это не ритм на ать-два, как в отечественной попсе или музыке клезмеров (а советская песня — надеюсь это ни для кого не секрет — основана на клезмерской музыке). Зал начинал было хлопать в такт, но постепенно терял пульс, не успевая за трансформациями акцентов перкуссиониста. Тогда вступал флейтист и простой мелодией возвращал впавший в оцепенение зал к бесплодным попыткам поймать метроритм, только кажущийся простым и понятным. Сидевшая передо мной девушка не только хлопала в ладоши, но еще и слегка подпрыгивала на стуле, пытаясь таким образом изобразить полиритмию движениями в тазобедренном суставе.

Ясмина пояснила, что музыка сефардов, аналогично языку ладино (от латино, разумеется, другое название джидио, джудесмо и даже хакета — в Марокко) основана на испанской музыке, в которую вплетаются элементы музыки арабского мира, Турции, Греции или Югославии. Подобно этому и язык ладино представляет собой диалект на основе старокастильского с добавлением древнееврейских, арабских, итальянских, турецких, греческих и славянских слов. В виде иллюстрации она спела песню Con Dzhamiyya (С Розой) — представляющую собой турецкое фламенко — a capella. Во время исполнения напряженного тремоло один раз мне почудились немного фальшивые интонации. Вспомнилось, что и Сайнхо мы (ТРИ«О») критиковали за то, что исполняя монгольский буддийский гимн «по чистой пентатонике», она поет не вполне стройно. Возможно, эти непреднамеренные отклонения, непреднамеренные — потому что они никогда не повторялись и зависели от привходящих факторов, таких, например, как арбуз из холодильника перед выступлением — вносили нормальное ощущение жизни, реального бытования этого гимна в тех или иных жизненных обстоятельствах. Теперь, 14 лет спустя, понятно, что мы (ТРИ«О») были неправы. Признаюсь, что я и сам пытаюсь теперь писать так, как играю на саксофоне... Не совсем правильно, не последовательно и совсем не академично.

Возвращаясь к Ясмине, следует добавить, что феномен ее уникален не вследствие уникальности вокальных данных, а вследствие судьбы. Отец Ясмины — Ицхак Леви, был крупнейшим знатоком и собирателем музыки сефардов. В полевых условиях — в экспедициях в Грецию, Турцию и страны Магриба он сделал около 1000 записей песен сефардов, однако завещал уничтожить все свои труды после своей смерти. В отличие от завещания Франца Кафки, завещание Ицхака Леви было пунктуально исполнено. Исполнено его женой и детьми. Однако мать Ясмины по памяти восстанавливает песни, которые Ясмина теперь исполняет на концертах. Может быть поэтому ее выступления не похожи на выступления фольклористов?

Мне думается, что музыка сефардов в исполнении Ясмины Леви и ее испанского ансамбля представляет собой только часть традиции сефардов, ее западный — марокканский вариант. Марокко в XIX веке находилось под протекторатом Испании. Естественно, что в страну проникала испанская культура в самых разнообразных проявлениях. Современные исследователи указывают, что светская музыка марокканских сефардов, лирические песни часто имеют лишь древний текст, но музыку более современную, а иногда и просто являются заимствованиями XIX века. Музыка восточных сефардов в большей степени основана на арабском макаме, однако, чтобы ее услышать, наверное, нужен другой ансамбль — турецкий. Сейчас в мире осталось примерно 250 000 человек, пассивно владеющих ладино. Меньше половины от этого числа проживает в Израиле. Единственная газета на языке издается в Стамбуле. С каждым годом число носителей этого языка и культуры сокращается. Схожая ситуация и с другими еврейскими языками помимо иврита — а их около 20!

С другой стороны, очень показательным фактом является то, что среди записей музыки сефардов большинство исполнителей — отнюдь не сефарды. Это говорит о привлекательности этой музыкальной эстетики. По существу, музыка сефардов — это универсальный западно-восточный синтез, синтез музыкальных традиций — своего рода джаз, попытка объединить средиземноморские культуры разных вероисповеданий на лингва франка. Язык ладино может выйти из живого употребления в ближайшие несколько десятилетий, однако вполне возможно распространение музыки сефардов за пределы их этнической группы. В качестве примера можно привести джаз, который давно уже не является только американской музыкой, а еще раньше он точно так же перестал быть исключительно негритянской, а до того креольской музыкой Луизианы. В настоящее время похожие процессы наблюдаются с тувинским горловым пением. Оказывается, для освоения тувинского двухголосого пения, расщепления звука на низкий тон и отчетливый тембральный обертон не обязательно нужно иметь центральноазиатское строение голосовых связок. Люди успешно осваивают хомей и кыргыры и в Новой Зеландии, и в США и Канаде, и в Новосибирске, и в Москве. Аналогичные примеры можно привести в отношении музыки балканских народов. Как ни удивительно, но есть тенденция превращения в универсальный музыкальный язык также у наших оркестров домр и балалаек. Будучи членом жюри тамбовского фестиваля русских народных инструментов (с подачи Сергея Бирюкова), я узнал, что изобретенный сто лет назад Андреевым тип консорта распространился по всему миру. Репертуар — от Вивальди до босса новы. Очень приличные оркестры русских народных инструментов есть в Швеции и даже в Японии, причем играют в них не русские, а шведы и японцы.

Ясмина Леви закончила концерт песней, которую она посвятила молодому человеку, объявлявшему начало концерта и слегка аккомпанировавшему в паре песен на бубне,— человеку, за которого она два месяца назад вышла замуж. Песня называлась Suegra La Negra. Зал рассмеялся... Suegra = свекровь. Забавно, что между русским и ладино существуют такие совпадения!

Последние публикации:

• Addenda & Corrigenda
• Боддхи и Body, или из Красноярского края в Краснодарский
• Любовь и метеоризм. Das Ewig-Weibliche и медикаменты.
• ДОМ в сентябре, избранное

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

поиск: